По кругу. Часть 1.
Герцог Рене отправлен на секретное задание, из которого, как предполагается, он не должен вернуться живым. Сам герцог, прозванный "Счастливчиком", об этом еще не подозревает, однако его прозвище вскоре оправдывает себя, и помощь приходит оттуда, откуда ее и не ждали...
Елена
0
119
🔥🔥🔥🔥🔥
Не по себе
От этой тихой и чужой зимы,
С которой я на «ты»,
Нам не стерпеть друг друга.
И до войны
Мне не добраться никогда,
Моя безумная звезда
Ведет меня по кругу.
Не потерять бы в серебре
Ее одну...
Заветную.
Ее одну...
Заветную.
Би-2, Серебро
Какие-то живительные силы
Меня как будто носят над землей.
Я видел сон...
У. Шекспир
Селестиния. Кратильонская провинция.
Кордэнский тракт. Город Малые степняки.
Ночь с 16-го на 17-е дня имреса 1127 г. по н.л. V Илиона
Порыв ветера задул одиноко горевшую свечу, над которой тут же начал извиваться терпкий дымок, и в комнате стало совсем темно. Где-то на улице стукнула ставня, проехал одинокий всадник, а во дворе жалобно, протяжно завыла собака.
Герцог открыл глаза и прислушался: в воздухе ощутимо пахло цветущей полынью - горечью тянуло из открытого настежь окна. Рене с детства любил спать с распахнутыми ставнями, и никакие уговоры и предостережения родителей или гувернеров не могли заставить его изменить своей привычке. Пока в один из солнечных летних дней, расколовших жизнь на «до» и «после», все не изменилось, и окружающих перестало интересовать, с открытыми ли окнами отныне станет спать бывший маркиз де Майель, ставший теперь полноправным герцогом Шенон д’Алуа, сеньором де Фиель-Ри, или нет. Об осиротевшем наследнике Шенонских Ласточек вспомнили так же быстро, как потом и забыли. В один миг мальчишка из богатейшей семьи Ардании стал не нужен никому. Ну или почти никому. До тех пор, пока на него не обратил внимание сам Франциск Арэдор, впоследствии назвавший мальчика своим приемным сыном. Многих шокировал данный факт, и при дворе закономерно не могли не задаться вопросом о причинах, побудивших короля приблизить к себе того, кого позже прозовут Шенонским Волком.
Выдвигались совершенно разнообразные версии. Самые безобидные из них объясняли поведение Его Величества тем, что, прожив почти в два раза дольше обоих своих братьев, король так и не смог обзавестись собственным сыном и наследником престола, и таким странным образом он подсознательно искал ему замену. Самые смелые поговаривали, что так и не прижив с королевой сына, у Его Величества появился бастард на стороне. В далеком 1100 году королева Оливия была еще совсем дитя, и хотя монаршему союзу исполнилось два года, детей в браке не родилось (к слову сказать, в пользу слухов говорило и то, что первая дочь и принцесса в королевской семье появилась на свет лишь спустя девять лет законного брака). То ли у высшего света разыгралось воображение, то ли короля и в самом деле пленили чудесные светло-синие глаза герцогини Шенонской, но при дворе поползли упорные слухи, что плодом этой связи и стал будущий маркиз де Майель, и именно поэтому после скоропостижной гибели родителей мальчика, настоящий отец решил взять его к себе. Хотя, кто знает, быть может, причина была и в другом. Опредленно можно было утверждать одно: так или иначе отсутствие наследника престола беспокоило двор.
Справедливости ради, стоит сказать, что при ближайшем рассмотрении теория королевского адюльтера с женой герцога Шенонского плохо вязалась с реальным положением дел. Да, многие при ниссильском дворе выступали против брака принца Франсуа со старшей дочерью домина Орминьеза, полагая данный союз мезальянсом. Мятежное герцогство не раз восставало, не давая покоя владыкам Страны Сгоревшего Солнца по меньшей мере последние пару столетий, грозясь то отказом платить налоги, то открытым неповиновением и очередным восстанием, а то и отделением с последующим обращением на сторону арданских противников, чего допустить уж точно было нельзя, особенно памятуя о столетней[1] годовщине потери Шарли, столь болезненной и неприятной, не говоря уже о присоединении[2] оной к Селестинии в том же году.
Однако несмотря на то, что траур будущего короля еще не был окончен и Ардания не успела достойно оплакать трагическую гибель отца и братьев Франциска, время шло, и даже при учете всех сомнительных выгод гипотетического союза, тем не менее было принято решение не усугублять потери, перенесенные средним сыном Густава Мудрого и любимцем народа. Таким образом, Франсуа Арэдор получил пусть и неохотное, но согласие на брак от Совета. Следует отметить, что именно принц настаивал на женитьбе с девицей из Орминьеза. Стоило ему лишь раз увидеть ее на присланном в Ниссиль портрете, как он уже более не смотрел ни на кого, что безмерно огорчало двор и Совет.
Теперь же, по прошествии стольких лет, в пользу истинных чувств короля говорило и то, что скончавшаяся к настоящему времени вот уже как пять лет королева Оливия всячески почиталась в Ардании, в честь нее возводили статуи и храмы, разбивали скверы и парки, ее именем каприйцы называли своих дочерей. Сам же Франциск Арэдор, храня верность и память о своей супруге, так и не женился повторно, хотя старым короля никто бы не назвал ни тогда, ни теперь.
Что касается герцогини со светло-синими глазами, то любая дама при дворе - с завистью, а любой дворянин - с досадой отмечали, что Аделина Шенонская не видела никого, кроме своего мужа. Восхищение и преданность, с которыми герцогиня смотрела на супруга, для многих были непонятны и подчас вызывали недоумение и легкую язвительность, а то и обвинение в неискренности, как это часто бывает с теми, кто так и не повстречал на своем пути истинную любовь. Впрочем, друзья Армандо, вхожие в его дом, а в особенности в семейную картинную галерею, с удивлением отмечали, что герцогу нет ни малейшей необходимости заказывать художникам портреты маркиза Майеля, поскольку все они уже были написаны во времена детства его отца.
[1] Шарли отделилось от Ардании в 998 г. В данном контексте имеется в виду год бракосочетания и коронации Франциска Арэдора и Оливии Орминьезской – конец осени 1098 г. по н.л.
[2] Присоединение Шарли к Селестинии произошло весной 1098 г. после бракосочетания Филиппа III и Терезы Шарлийской.
