По кругу. Часть 2.
Иногда спасение приходит оттуда, откуда его и не ждешь. Потому что некоторых спасать необходимо. Для кого-то это удовольствие, для кого-то - долг. Пусть даже спасенные никогда не узнают, для чего все это было нужно и какой во всем этом был смысл. А он был.
Елена
0
313
🔥🔥🔥🔥🔥
* * *
Этой ночью сыну Армандо Шенона не спалось. Неужели погода еще больше испортится? Ранняя осень в этом году выдалась на редкость дождливой. А ведь она только началась...
Д’Алуа встал и подошел к окну, откуда тянуло влажной свежей прохладой. Вдыхать разряженный грозой воздух было одно удовольствие, и потом, стоило лишь взглянуть на пейзаж, открывавшийся в долине, как все мысли разом покидали голову: где-то на горизонте, над холмами, небосвод постепенно расчищался и грозовые тучи отступали на запад. До петухов было еще далеко, и вдали на темном бархате одна за другой уже зажигались яркие звезды, мелкими точками рассыпанные по небу чьей-то щедрой рукой. Но над Малыми степняками еще велась война, и поднебесье то и дело озарялось секундными вспышками. Буйство природы и всполохи молний, освещавших бархат темно-синего неба, почему-то и пугали, и успокаивали Рене. Что-то будто держало его у распахнутого окна, и он, затаив дыхание, ждал, пока очередной громовой раскат достигнет цели и пронесется над крышей дома. Небо кромсало и рвало на части изломами змееподобных молний, вспыхивавших то тут, то там, ливень бушевал в пляске с ветром, бившим по веткам деревьев, и все это неистовство разыгранного стихией спектакля завораживало, и раз за разом не переставало удивлять своей непреходящей красотой.
Полностью поглощенный грозой и забывший обо всем на свете Рене вздрогнул, когда за спиной скрипнула, открываясь, входная дверь. Фиель-Ри резко обернулся, по привычке схватившись за кинжал, хотя он и знал, что против нежити человек бессилен, а его собственные призраки всегда были и будут вместе с ним. Но ведь оставались еще и незваные гости из плоти и крови, которые могли пожаловать на ночь глядя... Хотя он точно помнил, что запер дверь. Или все же нет?
Но в комнату вошел отнюдь не призрак. Хотя и за реальность происходящего герцог бы в тот момент не поручился. А он и не думал, что простая горожанка, пусть и дочь трактирщика, может позволить себе шелка... Но она была даже не просто молода - юна. И гораздо моложе, чем показалась ему нынче вечером. Босяком, в полупрозрачном сером платье в пол она неторопливо шла к нему навстречу.
Длинные чуть волнистые пепельные волосы струятся до талии, схваченной узким пояском. В широко открытых глазах мерцают огоньки, будто отблеск далеких звезд. Это отсвет молний так отражается в них? Или действительно звезды?
Герцог еще с детства помнил присказку, что у нечисти не может быть тени, поэтому ребенком всегда боялся темноты, в которой невозможно ее разглядеть. Но столб желтого света из коридора высветил вокруг всей ее тонкой фигурки, когда она только вошла, нимб и отчетливо отразил тень. Потом вновь стало темно.
А теперь луна светит в окно, и от нее по комнате разливается белый столб света. Словно наблюдает. И все-таки у нее есть тень. Она жива.
- У меня есть тень, у тебя есть тень, - слышит он ее голос, подобный шелесту шелка или ласковому ветру. - И сегодня у тебя есть я. Я жива, ты жив. Мы есть, и мы будем. Ветер поет!
Нет ни ветра, ни грозы. Только полная луна, яркая, как фонарь.
- Ты видел за окном бурю... Это мои сестры танцуют с ветрами. Я могла бы танцевать с ними, но сегодня хочу танцевать с тобой!
Про каких сестер она говорит? Хотя разве это важно? Сейчас, когда она пришла к нему и так близко!
- А ты всегда делаешь только то, что хочешь? - внезапно охрипшим голосом задает он вопрос.
- О, да, - без тени сомнения отвечает она.
- Тогда тебе можно позавидовать, - он пытается пошутить, но не упасть в пропасть сумеречно-синих глаз невозможно.
- Потому что я хочу то, что должна. И должна то, что хочу. Enur Aetene[1] должен это знать!
- Я тебя не понимаю.
- Ты не понимаешь язык, но ты понимаешь суть.
Это какой-то сон. Бредит он или она? Но голос у нее красивый. Как и она сама. К ней тянет, и противиться очень сложно, почти немыслимо...
- Как ты сюда попала?
- Прилетела... пришла... – Ее глаза смеются, и в них тонут искры.
- Но дверь была заперта...
Он пытается убедить ее или себя?
Ночная гостья поднимает тонкие руки, обнимает его за шею, улыбается, загадочно приоткрывая в полуулыбке нежно-розовые уста, думая о чем-то своем.
- Запертые двери для того и есть, чтобы их открывать... или проходить сквозь них - что может быть проще? - искренне удивляется загадочная пришелица. - Меня они не остановили...
Значит, у нее был ключ.
- Я вижу, - незло усмехается Рене, пытаясь не давать волю рукам, но они сами волей-неволей тянутся к хрупкой фигурке, сжимают ее с силой и жаждой, которой он от себя и не ждал.
- Что еще видит господин? Ты закрыл дверь, но открыл окно. Значит, ты ждал...
Она вызывает в нем безотчетное волнение. Запах свежести, дождя и весенней листвы. Идущий, какая весна? За окном осень! Была...
- Как тебя зовут? - нужно что-то говорить, иначе этот безумный сон сведет его с ума.
- А это важно? - он чувствует ее легчайшее дыхание на своей щеке. Бездонные глаза цвета лучших сапфиров смотрят прямо в душу. Что они там видят?
- Мне - да.
- У меня много имен. Одно - для Вечности, другие - для многих... Каждый зовет по-своему.
- И многих ты знала? - в его голосе проскальзывает холодок. Мало ли постояльцев бывает в этом трактире. И сколькие пользуются благосклонностью дочери трактирщика?
- Таких, как ты - нет, - ее пальчики мимоходом касаются его волос, - и это честь для меня - служить тебе. Но зачем мы говорим о других, когда за окном такая ночь - и она вся для нас?
- Так как мне обращаться к тебе? Как твое настоящее имя - не для всех, а только для тебя?
- Если я буду глядеть в Вечность, и она позовет меня, я откликнусь на имя Эйерис.
- Красивое, но странное имя...
- Не более странное, чем я сама... - от этой полуулыбки дрожь идет по телу. Сладкая, мучительная дрожь...
- Так зачем же ты пришла, Эйерис? - пальцы помимо воли зарываются в серебристые локоны. Какие же они мягкие, длинные и густые!
- Мой господин, я дам тебе силы, которые ты почти потерял. Те, другие, думают, что поят подобного себе смертью, ибо считают его равным, но ошибаются, - сквозь синеву пробивается металл. - Сыновья Вечности не станут им ровней. Никогда! И за это заблуждение Тьма поцелует их раньше, чем солнце поднимется над холмами. Поцелует одного за другим. Господин отправит их на Тропы, с которых не вернуться. А пока смотрящие во Тьму шепчутся о несбыточном, Вечность ждет. И ты жди, мой господин. Она благосклонна к тем, кто умеет ждать. Твое время придет! Но мы слишком разговорились, а уже давно должны летать! Там, где легко, где ветер, где дождь закружил порыв вихря, где пена морская разбилась о скалу и стала с бурей единым целым, неделимым и вечным! Я тень, я отголосок, я прошлое и грядущее, смертное и вечное... И я твоя, eri rir[2], на этот миг и навсегда!
Он не знал языка, на котором она говорила, но язык ее тела был ему известен, и он ответил на него.
До рассвета было еще далеко, но отпускать ее ему не хотелось, да и она не собиралась уходить. Это было сном, и это им не было. А ее дыхание - как воздух, целительный, хоть пей... Но когда он подхватил ее, легкую, как пушинку, и позволил оказаться над ним, она вздрогнула от удовольствия и волна иссиня-черных волос опустилась ему на грудь. В воздухе расцвел запах жасмина, и на него сверху вниз посмотрела другая... Это лицо! Он никогда ее не видел, но он точно знает - это она! Алое платье, пепельная шаль... и черноволосая молодая женщина с яркими, почти светящимися в темноте отчего-то не карими, а сапфировыми глазами. В эту синюю глубину, сквозь которую пробивается серебро, проваливаешься. И эта пропасть похожа на небо или на ветер. Она гипнотизирует, вновь и вновь, даже не желая того сама. Она не ведает дна. Как не ведает ни начала, ни конца.
- Ты не можешь знать, какая она... - шепчет он ей. - Потому что я не знаю. Зачем тебе мои мысли?
- Я хочу то, что могу, и могу то, что хочу... помнишь? Я буду той, какой ты пожелаешь... Так кем же мне стать? Прикажи!
- Собой!
Журчащий, будто ветер в листве, смех. И вот снова серебряный плащ из волос окутывает ее спину, а предвечерние синие глаза с лучистыми искорками смеются и зовут.
Кем была она? И кем был он сам сегодня? Но точно он знал одно: запах ветра и дождя запутался в ее волосах. Запах свободы, легкости, счастья и полета! И он вдыхал этот запах сегодня полной грудью.
[1] (лаэт.) Сын Вечности.
[2] (лаэт.) мой господин.
